Здесь перед вами песня из четырёх нот, сыгранная на свирели безвестным пастухом, и всё-таки она нравится вам! Значит, вы понимаете музыку.

Настоящая архитектура неотделима от музыки. Как в музыке есть гармония, ритм и смысл, так же они присутствуют в архитектуре. И если вы слышите красивую мелодию в творениях зодчих, вы точно понимаете смысл ими созданного. 
О том, что архитектура — это застывшая музыка, было сказано не случайно. Сказано людьми, которым точно можно доверять. Среди них — Иоганн Вольфганг Гёте, Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг и Джон Рёскин. Сегодня поговорим о Рёскине, об английском искусствоведе, поэте и писателе. 

Краткое жизнеописание

Джон Рёскин родился в 1819 году в весьма состоятельной семье, благодаря чему смог получить хорошее домашнее образование. В этом отношении его родители не скупились и нанимали сыну достойных учителей. В отрочестве он поступил в Королевский колледж, а позже в Оксфордский университет. 
Рёскину довелось много ездить по миру. Этому способствовали деятельность отца, который занимался торговлей, и слабое здоровье маленького Джона. именно в это период он начал скрупулёзно вести свои дневники. Многое из тех записей позже вошло в его книги. 
Мальчик вдоль и поперёк объездил Европу. Италия, Франция, Швейцария — он изучил здесь множество сокровенных уголков, в которые позже неоднократно возвращался. Альпы же он полюбил особой любовью. В поездках перемещался в конных экипажах, железные дороги ненавидел всей душой, считал из разрушительными.
Мировоззрение мальчика, юноши, мужчины оттачивалось годами, шлифовалось жизнью, храня «верность природе». Архитектуру любил, понимал и слышал всегда. Особенно его восхищала французская готика. Что было в его дневниках? Сотни точных зарисовок растений, облаков, камней и архитектурных деталей. 

Это лишь небольшой фрагмент жизнеописания, позже ещё вернёмся к нему. Здесь же говорим о главном — о музыке в архитектуре.

О главном

О том, что архитектура напоминает застывшую музыку, Иоганн Вольфганг фон Гёте сказал задолго до Рёскина. Но именно Джон Рёскин развил эту идею, доказав её истинность. Он виртуозно перевернул слова Гёте, анализируя природу звука, способного возводить в пространстве невидимые своды, колонны и арки так же, как архитектор их воплощает в камне. 
Следующий аргумент — воздействие архитектуры на человека. Архитектурный метроритм влияет на восприятие подобно музыкальному ладу. Нарушение этого метроритма подобно фальши в музыке. Вот почему он был против радикальной фиксации на утилитарности в архитектуре — в камне должна звучать мелодия. Отсюда же протест против жёсткой геометрической точности. Как музыкант делает паузы, ускоряет темп, приглушает или усиливает звук, вкладывая в пьесу душу, так и архитектор импровизирует в своём творении. Вот почему его восхищает венецианская готика. В ней есть душа. И Рёскин невольно заставляет прикоснуться к ней, о чём пишет в своих книгах.
Цитата, вырванная из текста его путеводителя по Флоренции, говорит именно об этом. 
Здесь перед вами песня из четырёх нот, сыгранная на свирели безвестным пастухом, и всё-таки она нравится вам! Значит, вы понимаете музыку.

Песня из четырёх нот — это четыре фрески Джотто. Неужели после таких слов не возникнет желание понять музыку архитектуры, услышать, как она великолепна, постигнуть её красоту? Истинную красоту не передать словами. Также, как настоящую музыку.

Почему начинаю обзор с Дж. Рёскина? Потому что его голос скажется на следующих поколениях. Особенно — на эпохе модерна, перенявшего эстафету своего наставника. Эпоха модерна мала невероятно, особенно если измерять глобально. Но затмить её уже не удастся.

Мы можем жить без архитектуры и поклоняться без неё, но мы не можем помнить без неё.

Стою возле бетонной стены. Каждый штрих которой отточен мастером былой эпохи. В разрезе истории – небольшой отрезок времени, перевернувший каноны древности. Он же – их продолжение. Монолитная стена противопоставляет себя камню, но хранит его традиции. И эта работа создавалась «навечно» с надеждой на освящение в веках, ведь и она возведена рукой человека. Руками людей, живших до нас. Здесь, возле этой старой стены, ты пытаешь проникнуть внутрь, постигнуть суть. 

Не предполагала, что промышленная архитектура когда-нибудь отзовётся во мне таким мощным аккордом. Оказывается, любую архитектуру можно сравнить с музыкой. И она в ней действительно есть.

Святость стен определяется не золотом, на них потраченным, а временем, которое они смогли пережить. Рёскина вспоминаешь невольно. Его книги именно об этом. О музыке, вечности, красоте, монолитном камне. И о семи светочах, в которых собрано жизненно необходимое. 

О жертве, истине, силе, красоте, жизни, памяти, повиновении.

 
Подхожу к башне Красного Гвоздильщика. Ради этой башни сюда и пришла.
Ради краткого всплеска русского конструктивизма в начале прошлого века, который ярко противопоставляет себя классическим образцам и древним канонам. Есть в нём что-то бунтарское. Нет, рискну сказать – всё. Но это не слабость стиля, в этом его сила. 
Водонапорная башня Канатного цеха напоминает сольную партию «кантаты» Якова Чернихова. Невероятный прорыв в архитектуре. Противопоставление горизонтали и вертикали создаёт потрясающую динамику. Одна геометрическая фигура рождает следующую, и башня парит, опираясь на тонкие ножки. Узкие прорези окон и иллюминаторов на вершине резервуара – кульминация. 
Итак, музыка звучит. Неудивительно, что именно эта башня стала первым, чему посвятила свой визит Заха Хадит. 
Да, я стою возле бетонной стены старого завода. О чём ты расскажешь мне, и расскажешь ли? Не так давно ты вызывала бурю эмоций – трепет, боль, ощущение заброшенности вплоть до уныния. Стою там, где когда-то сновали рабочие, оттачивая, отливая. Возможно, приходя в подобное же уныние. Или нет? Или они жили иначе? Но тот период давно канул в лету. Однако архитектура, пусть с надрывом, но восстанавливает действительность прошлого. Благодаря стилям, отрицаемым Рёскиным, и той музыке, которая звучала внутри и снаружи. И была эта музыка. 
Кому-то она напоминает шум. Ветра, морской волны, тишины.
Но вот бетонный монолит закончился, чуть дальше уже идёт кирпич. Это уже другая мелодия. Конечно, со своей историей.
 
Да, музыка и архитектура – две грани целого. От этого ни отмахнуться, ни отгородиться. Это – данность. Услышать музыку в архитектуре, разглядеть застывший в камне аккорд – дар, который можно обрести. Немного внимания, небольшое усилие и чуткость творят чудеса. 
  

Смотрю на «музыку» Райта. Сколько тайн в ней сокрыто. Да, эпоха модерна удивляет и вдохновляет своей мощью — камерной… Другого эпитета подобрать не могу.

Фрэнк Ллойд Райт творил на рубеже веков. В том малом промежутке времени, который был переходным, но решающим, ведь отголоски модерна звучат до сих пор. 
Райт не следовал эклектике, он создавал свою архитектуру, органическую. Новую? Да. Но и традиционную одновременно. Ещё в молодости архитектор скрупулёзно изучал труды Джона Рёскина, идеи которого легко прочесть во многих его проектах. Сюда же отнесём резиденцию Талиесин и музей  Соломона Гуггенхайма. На втором чуть дольше задержу свой взгляд. 
Есть в этом белоснежном сооружении что-то от месопотамского зиккурата, но больше он похож на перевёрнутую спираль с многочисленными нисходящими ступенями или на раковину моллюска. Внешняя форма в совокупности с внутренним пространством позволили создать бесконечную галерею, аналогов которой в мире нет. 

Центр спирали представляет собой атриум, увенчанный стеклянным куполом. Вот она, органичная архитектура, монолитная, цельная, мощная. Здесь нет отдельных залов, как нет и этажей. Люди поднимаются на самый верх на лифте, после чего спускаются по наклонному пандусу, двигаясь по спирали. Главное здесь — спуск. Именно в этот момент перед ними открывается галерея с полотнами экспрессионистов, для которых она была создана. Картины висят под наклоном, словно установлены на мольберт художника.  Это идея автора и необходимость одновременно, потому как неровные стены не позволяют разместить полотна иначе.

Естественное освещение позволяет оценить живопись во всей полноте. то есть стоит задуматься о времени посещения музея. Умные люди выбирают для этого самый удобный час, когда свет льётся ровно и обильно. Стоит запомнить этот момент, если есть желание посетить музей Гуггенхайма.

Первоначально Райт хотел взять за основу красный камень. Но в целях экономии остановились на бетоне. И этот «ход» удался. Архитектор использовал два вида бетона — монолитный и напыляемый торкрет-бетон, нанесённые на усиленную арматуру. Здание буквально отливалось, раствор наносили на стены из шланга под высоким давлением. Для создания каркаса использованы арматура из прочной, но гибкой стали. Усиленные пилоны, спрятанные в стене, добавили устойчивость, надёжность и прочность. Для создания купола над атриумом Райт использовал стекло и металл. 

Может показаться, что архитектор отошёл от своих собственных «заповедей». Но нет, и это творение относится к органической архитектуре. Белая краска, покрывающая стену, придаёт ей монолитность, а формам безупречную чистоту и геометричность, которые неотделимы от канонов органической архитектуры. 
Удивительно, что такой проект удалось разместить в центре Нью-Йорка, среди многочисленных строений иного ранга. У Райта не было выбора, и он предпочёл остановиться на Нью-Йоркском парке, напротив которого и расположен музей Соломона Гуггенхайма.

Звучит ли в этом творении Музыка? Безусловно. Посмотрите на него снизу —вверх, и вы её услышите. Тогда можно смело «перевернуть страницу» и внимательно посмотреть на другие проекты Ф, Л. Райта — Roby House, Yamamura House, «Дом над водопадом», отель Imperial и Herbert Jacobs House.